Войти

Партнеры:

Сегодня Маттеа Анджело исполнилось бы 125 лет

Сегодня Трамутоле Хуану Хосе исполнилось бы 115 лет

Сегодня Фалдеру Дэвиду (Дейву) исполнилось бы 95 лет

Сегодня Пали Чернаи исполнилось бы 85 лет

Сегодня Одассо Мишель отмечает 70-летие

Сегодня Шаркёзи Иштван отмечает 70-летие

Сегодня Бычку Владимиру Ильичу исполнилось бы 65 лет

Сегодня Рахбек Эйнар отмечает 60-летие

Сегодня Байдышев Андрей Валерьевич отмечает 50-летие

Сегодня Инс Пол Эмерсон Карлайл отмечает 50-летие

Сегодня Аширбеков Кайрат Абиханович отмечает 35-летие

Сегодня Ормасабаль отмечает 35-летие

Сегодня Фазлагич Самир отмечает 35-летие

Сегодня да Силва Барбоса Маркос Роберту (Маркиньюс) отмечает 35-летие

Сегодня Федорив Виталий Николаевич отмечает 30-летие

Сегодня Сантрапинских Евгений Константинович отмечает 30-летие

Сегодня Нгконгка Кэлвин Анеле отмечает 30-летие

Анатолий Исаев: «Я отказывался играть против «Спартака»

«Советский Спорт», 14.07.2012

14 июля отпраздновал 80-летний юбилей легендарный правый полусредний из знаменитой пятерки «Спартака» 1950‑х Татушин, Исаев, Симонян, Ильин, Сальников. За два дня до торжества я дозвонилась к Исаевым домой: «Анатолий Константинович, мечтаю на вас взглянуть. Можно к вам приехать?» - «А ко мне завтра уже приезжают из «Советского спорта» - мой друг Геннадий Иванович Ларчиков». Пришлось срочно звонить коллеге…

ПАРНИ ИЗ ПЯТИДЕСЯТЫХ

…Утром 12 июля юбиляр Исаев сдавал свою «Ауди-80» в автотехцентр. Редкая машина на 22‑м году жизни не попросит ремонта…

Вспыхнувшая накануне «битва за Исаева» обернулась тем, что в автомастерскую на улицу Лобачика ехали сразу два корреспондента «ССФ». Заблудившись на трассе, мы на старой «Шкоде» Геннадия Ивановича пошли на второй круг. «Вот черт его знает, куда этот Лобачик ведет», - терзал себя Ларчиков. Геннадий Иванович ехал на встречу с другом.

- Я сейчас сбегаю! - он вдруг остановил машину. Вышел. Хромая на одну ногу, пошел уточнять путь. Для меня Ларчиков такая же легенда, как Исаев - для «Спартака». Он пишет о футболе больше полувека и зовет юбиляра Константинычем. Для него Исаев - мягкий, скромный парень…

…Первый, кого мы увидели на въезде в техцентр, был Исаев. Он стоял, опираясь на подаренную женой черную трость с набалдашником в форме собачьей головы. Прихрамывая на больную правую ногу, вышел встретить друга. Протянул мне руку, а потом с улыбкой произнес: «А это Геннадий Иванович, сто лет знаем друг друга!» - «Да, я Лене рассказывал, что еще мальчишкой ходил на стадион завода «Красный пролетарий». Мы наблюдали за теми, кто хорошо играл, и я тебя запомнил».

ДЕТСТВО НА УЛИЦЕ ШУХОВа

- Гена, я же Шуховский, - говорит Исаев, пока чинят его машину. Справа - супруга Галина Михайловна, почти ровесница. - У нас в середине двора была клумба, а вокруг немножко простора. Как-то через много лет я пришел туда: дай, думаю, зайду… Зашел - и не могу понять: неужели я здесь играл в футбол? Крохотная площадка! А мне казалось, моя улица - какой-то проспект! Не туда попал, что ли? Посмотрел на дом - тот…

Мы жили вшестером в одной четырнадцатиметровой комнате - родители, я и сестра с мужем и дочерью. С левой стороны протекал потолок, и я спал справа на большом сундуке. Или под столом. В середине комнаты - круглый стол. Я приходил после игры и не мог заснуть часов до двух. А когда засыпал, девочка сестры начинала орать. Та ее хватала и бежала успокаивать на кухню. И вдруг, когда мне было 22 года, мэр Москвы Яснов дает нам, спартаковцам, за победы в международных играх по двухкомнатной квартире! Квартиры малогабаритные, 28 метров: поставил койку - стол уже ставить некуда. Но для меня это была фантастика!

- Кем были ваши родители?

- Мама - слесарь-сборщик, на ЗИСе собирала зеркала. Отец - кладовщик, выдавал заготовки, из которых детали делали.

- Сколько вам было, когда началась война?

- Девять лет. 1941‑й для Москвы был самый тяжелый. В Москве рынков не было. Я всю ночь стоял за хлебом, покупал бублики. Сам не ел (сколько воли надо было проявить голодному ребенку!), а на подножке поезда ехал продавать их за 100 км, в Михнево. А обратно вез мороженную, всю черную, картошку, чтобы накормить семью. Мать работала по нескольку суток, и я отвечал за пищеблок. Сам готовил. На кухне стояла чугунная печка. Я мастерил из отрубей что-то вроде лепешек. (Исаев переводит взгляд с Геннадия Ивановича на меня.) Представляете, что такое отруби? Шелуха с зерен. А раз пожарил и не посолил. Невозможно было есть. Но съели. Да еще хвалили.
- Во время войны в футбол играли?

- Во время войны играли в войну. Идет тревога, а мы ищем немецкие самолеты… Я с матерью дежурил на крыше дома. У нас были щипцы. Зажигалку ими хватаешь и сбрасываешь бомбу на улицу. А одна была такой красивой… Я ее домой принес. Горит, как бенгальские огни! На кухне подсунул под стол, но меня пацаны выдали: «Исаев взял бомбу». Звонок в дверь. Открываю - милиционер, а с ним целая бригада. Мать не может понять, в чем дело, - о бомбе разговор идет! Я веду их на кухню, лезу под стол... Как она не зажглась - непонятно. Бог нас уберег.

Когда немец от Москвы отошел, мы начали гонять мяч. А уже после войны я впервые попал на «Динамо». Играл «Спартак», и меня это так захватило. Я от футбола просто обалдел.

Я был чумовой, мог гонять мяч днем и ночью. Черного хлеба с луком схаваешь, из-под крана воды попьешь - и вперед! Я даже в школе садился возле окна: завидев мяч, книжки под мышку - и туда.

БОБРОВ И СТАЛИН

- Ваш первый клуб - «Салют» от завода «Красный пролетарий» играл на первенство ЗиЛа?

- Да. В один момент у меня вдруг стало получаться все! Прямо какое-то прояснение, словно Бог, за мной наблюдая и видя мои старания, меня наградил. В 16 лет пригласили в дубль «Торпедо», я даже съездил с ними на игру, вручил спартаковцам цветы. Но мои ребята расплакались, и я не пошел в «Торпедо».

А потом меня призвали в армию - в ВВС. Тренер Бобров меня полюбил: никого и близко ко мне не подпускал, тренировались в паре. Учил жестко, матом. Играли в «квадрат». Он на меня орал так, что я думал: «Ну все, не буду играть, на хрен мне этот футбол!». Но каждый раз, когда заканчивалась тренировка, он меня, как брат, обнимал: «Ты помнишь, в том моменте…» А я вообще не помнил что делал: для меня Бобров - что-то недосягаемое!

- Со Сталиным общался? - интересуется Геннадий Иванович.

- Видел, но говорить не довелось. Помню мой первый выход за ВВС. Играли с Киевом на «Динамо». Первый тайм - 1:1. В раздевалку заходим - а там выпивший Сталин ходит туда-сюда: «Все вперед! Ни шагу назад! Чтоб была победа!». Бобров взял слово: «Василий Иосифович, можно я ребятам скажу в течение секунды?» - «Да-да-да, Всеволод Михайлович». Сталин тут же сел в кресло, он Боброва слушался.

Вышли. Проигрываем - 1:2. Сразу после гола мне говорят: «Раздевайся!». Я стал завязывать бутсы, а меня кондратий бьет, не могу шнурком в дырку попасть. Первый раз на публике. Выскочил как чумовой - не соображал ничего. Как бык в корриде выскакивает на арену, так и я. И тут же отдаю пас Боброву. Он - мне в одно касание, я как шлепну - мяч в «девятину» - 2:2. После этого я в основном составе!

Но тут проблема: у меня все время ангина была. Кефира выпью - на следующий день готов. И перед второй игрой - температура 39. Выхожу вялый и не попадаю в игру…

Уже потом, в сборной, заставили удалить гланды. Первая градская больница. Большая операционная. Я сижу, а врач ниже меня. Берет щипцы с набалдашником на конце, закручивает гланды и не то что вырезает, а вырывает их оттуда - трещит мясо! Возле врача - стол на колесиках, на нем всякие зажимы, ножи, ножницы. Я как дал ногой по этому столику! И он - ж-ж-ж по операционной волчком. Она кричит: «Что вы хулиганите?!» А я ответить ничего не могу - у меня распорки во рту. Потом мы вчетвером поехали отдыхать в Кисловодск - Татушин, Симонян с супругой и я. Меня предупредили, что пить нельзя: начнется кровотечение - кто будет спасать? Приехали. Они повели меня в кафе проверить, можно или нет. Взяли по сто граммов коньяка. Я выпил - они на меня, затаив дыхание: «Ну как?» - «Пойдет! Всё зарубцевалось».

СПАРТАКОВСКАЯ ФУТБОЛКА СЕСТРЫ

- В 1953 году, когда расформировали армейские команды, тебя взяли в «Спартак». Ты ж спартаковец с рождения? - дразнит Ларчиков. - Говорят, родился в красной футболке?

- (Радостно смеется.) Раньше на каждом майском или ноябрьском параде шествие трудящихся замыкала колонна спортивных мероприятий. В ней шла моя сестра. Она работала в клубе кооперации (была такая спартаковская организация). Подарила мне футболку «Спартака», и я в ней действительно везде ходил: на работу, на соревнования, чуть ли не спал в ней. Вот так меня «Спартак» завлек с самого детства! Когда я работал на Карбюраторном заводе учеником токаря, на игры «Спартака» я убегал через крышу завода: крыши были небольшие, и я прыгал с одной на другую. Посмотрю игру - и опять возвращаюсь.

Когда меня переводили из ВВС в «Спартак», мать, работавшую на заводе Лихачева, через директора уговаривали, чтобы я перешел в «Торпедо». Помню, она говорит: «Сынок, может, за «Торпедо» будешь играть?» (смеется). Хотя всю жизнь меня ругала, что в футбол играю.

- Почему?

- Все ботинки порвал, даже ее, у нее были с тесемочкой. Я померил - подошли. Вышел во двор и как двинул мячом - разорвались. У отца в диване лежали солдатские здоровые ботинки. На три размера больше. Я с лета как дал - пополам, хоп!

- Вы остались в истории как автор удивительной фразы: «Спартак - моя футбольная родина»…

- А так и есть! Я пришел из военной команды, где люди были старше меня и по званию, и по возрасту. Идет установка, входит военный генерал: «Встать, товарищи офицеры». Все вскакивают. А в «Спартаке» демократия. Свобода. Приняли так, будто я сто лет там играл.

Жена: А какие игроки были в «Спартаке»! Все знаменитые, все красивые!

- В «Спартаке» 10 олимпийских чемпионов было. В финале Олимпиады в основном составе 8 наших играли, и только Яшин и Кузнецов - из «Динамо», Башашкин - из ЦСК МО. Первый раз за «Спартак» я сыграл в Харькове. Там за дубль с нами вышел Дементьев, спартаковский патриарх того времени. Мы выиграли - 4:1. Возвращались обратно на поезде. Я близко еще никого не знал. Зашел в вагон-ресторан - там группа наших. Дементьев говорит: «Молодой, иди сюда!». Наливает рюмку водки. «Николай Тимофеевич, я не пью». А он хохмач был: «Не пьешь водку - пей пиво, не отставай от коллектива!».

МАТЧ ПРОТИВ «СПАРТАКА»

- Что чувствует человек, которому голеностоп выворачивают наизнанку?

- Финал Кубка в 1957‑м. Делаю передачу, а Рогов был далеко, не успевал и прыгнул на меня… Лучше б он мне ногу сломал - я бы быстрее ее залечил. Меня сразу на «скорой» увезли в больницу. Невыносимые боли. Полгода ходил на костылях, но они так и не прошли. В ноге образовался шип. В Венгрии надо играть отборочный матч к чемпионату мира. Я утром потянулся - и шип вылетел. Елки-палки, что делать… В пять утра пошел к массажисту, разбудил: «Представляете, я скажу тренеру, что не могу играть? Вчера я тренировался, а сегодня? За кого он меня примет?». Массажист уложил меня на кровать, с двух сторон нажал и заставил через силу двигать ногой. Шип встал на место. Я стал играть. Но боль мешала.

- Если это было в 1957‑м, получается, вы еще пять лет играли через боль?

- Мне говорили: «Ты же хромаешь». А я отвечал, что не замечаю. Бил с левой ноги, передачи делал с правой. Более чувствительной. В 1962‑м мы стали чемпионами, и в «Лужниках» меня красиво проводили из «Спартака». Я поблагодарил всех… А потом меня Акимов уговорил играть за яро-славский «Шинник». Я поехал туда зимой - посмотреть. А туда уже Ивакин пришел, Федосов из «Динамо», Гришин из ЦСКА, Артемьев из «Локомотива». В общем, подобралась команда. И я сломался!

- В итоге ты сыграл за «Шинник» против «Спартака», - напоминает Ларчиков.

- Да, на Кубок. Но я отказывался играть! Акимов заходит на установку, я ему говорю: «Анатолий Михайлович, не могу играть против «Спартака» - «Как это?!». - «Ну как я могу играть против «Спартака»? Я десять лет играл за него» - «Толя, нам кубок не нужен. Выйди, ради Бога, чтобы игра была хорошая». Вышел. Мы проиграли - 0:3. На следующий день еду на машине с Ивакиным. Навстречу - директор Ярославского шинного завода: «Ребята, я вас поздравляю! «Спартак» есть «Спартак». Но вы играли так, что народ доволен».

А еще, знаю, Старостин на следующий день спросил у Симоняна: «Никита, не пойму, в чем дело. Почему Исаев вышел и с левой ноги не стал бить?» - «Да он вообще отказывался против «Спартака» играть!». - «Не может быть?!».

ИСАЕВ И ИЛЬИН

- Гол, забитый в Мельбурне в финале Олимпиады, - вспоминает Ларчиков самую яркую страницу в карьере друга, но и самую болезненную. - То, что Ильин коснулся мяча, - это да. Но перебросил его головой в ворота Исаев - и мяч пересек линию, он уже был там! Но набежавший Ильин добил мяч…

- Тогда было важно, чтобы мы стали чемпионами Олимпийских игр. А вот потом, конечно, обидно было. Приехали домой. Всех награждают правительственными наградами, а моей фамилии нет… А я  первый мяч забил на Олимпиаде и последний. И никто, никто за меня не поборолся. Автором гола назвали Ильина, и все промолчали. Когда отмечали 50‑летие (!) победы на Олимпиаде, Парамонов подошел к Дмитрию Медведеву: «Дмитрий Анатольевич, вот всех наградили, а Исаева - нет» - «Не  может такого быть… Я проверю». И на 75‑летие меня наградили орденом «За заслуги перед Отечеством IV степени» (с гордостью). Из тех, с кем играл, ни у  кого, кроме Симоняна, такого ордена нет.

Жена: О чем вы говорите? Не знаю, сколько лет прошло, пока он мне рассказал про тот гол. Толя молчал, переживал, но не говорил даже мне. У него просто однажды вырвалось: «А гол-то я забил!».

- Ты чего там разговорилась? Обалдела, что ли?! - пожурил супругу Исаев.

- Анатолий Константинович, а если бы сейчас можно было переиграть тот момент, что бы вы крикнули Ильину: «Не трогай мяч!»?

- (С грустью.) Ничего я ему не крикнул бы. Я, когда забил гол, к нему подбежал, обнял и говорю: «Молодец, что подстраховал». Но я бы на его месте никогда не признал такой гол своим. Ни-ко-гда в жизни! Я очень уважаю людей и не могу их обманывать. И в газеты я никогда не лез. Кто меня знает, тот оценит. Вот Ларчиков меня знает…

Ларчиков Геннадий, Савоничева Е.