Войти

Геннадий Логофет: «Как мы рубились с Лобановским»

«Спорт-Экспресс» 20.03.2000

Хороший собеседник Геннадий Олегович Логофет. Особенно если разговаривать с ним, сидя на лавочке в Тарасовке. Здесь он дома, а потому всевозможным историям, связанным с этим местом, со «Спартаком» и с ним самим, нет конца – только успевай записывать.

ГОЛ

Отец у меня фехтовальщик был. Все каши варил и меня ими закармливал. До сих пор кашу не признаю. Мать в институте физкультуры училась, когда меня родила, а отец как раз на фронт уходил. 42-й год. Договорились они – если дочка родится, то мать имя дает. Если сын – отец решает. Я родился, а с отцом три месяца никакой связи. Рос безымянным. А надо было продовольственные карточки получать. Мать пошла и зарегистрировала меня как Геннадия. Только вернулась – телеграмма от отца: «Геннадием назвать!» Футбольные инициалы – Геннадий Олегович Логофет. ГОЛ. Отец вернулся, про войну много рассказывал. В колено его ранили, гнить начало – горсть пенициллина ему туда всыпали, спасли. Так зажило, что его со сборной СССР запасным на Олимпиады и в Хельсинки, и в Мельбурн возили.

ИПАТЬЕВСКИЙ ПЕРЕУЛОК

Жили мы в Ипатьевском переулке, прямо возле Красной площади мяч гоняли, где движения не было. Отец из Венгрии ниппельный мячик привез, – чудо природы какое-то! Мужики меня в компанию из-за этого мяча и брали – как довесок. Дом наш двухэтажный, кстати, до сих пор не снесли. В 54-м переехали на Бережковскую набережную – вот где футбол-то начался! Площадка большущая, каждый день мяч гоняли. И по ногам разрешалось бить, и к борту припечатывать. Как-то с Крыловым, который нынче администратор в «Спартаке», подрались. В хоккей играли, а он маленький, клюшкой ловко работает, всех обвел – ну и подрались. Брат за него, помню, вступился, но с тех пор дружим. А потом в ФШМ к Бескову и Дементьеву попал…

800 РУБЛЕЙ

После дела Стрельцова в ФШМ стипендии посрезали наполовину. Получали мы до этого 800 рублей – а зарплата квалифицированного рабочего 1100 была. Продавщице 100 рублей протягиваю, у нее сдачи нет:

«Откуда такие деньги?!» – «Не украл…» Нам, пацанам, интересно было читать статьи, где писалось, какие салаты Эдуард в «Метрополе» заказывал. Думали – вот как настоящие-то футболисты живут! А Бесков нас собрал и сказал: «Чем лучше играешь, тем дороже стоишь». Для меня денежный вопрос больным не был. Юра Гаврилов, помню, из «Спартака» в «Днепр» перебрался, рассказывал: «Там каждое второе слово – «бабки»…»

ДЕЛО СЕВИДОВА

А вот из этого деревянного здания Стрельцова в тюрьму увозили. И Севидова тоже – с ним, первым бомбардиром СССР, мы приятелями считались. Жил в Ступине, там отец его команду тренировал, сам играл за ФШМ – приедет в воскресенье, два-три забьет, и уезжает. Чемпионат Москвы вместе выиграли. Когда в «Спартак» пришел, полстадиона его гением считало, а другая половина терпеть не могла. Да и то, что уже в те годы после игр на «форде» уезжал, не нравилось. На том «форде» он академика и сбил… Я, когда услышал, сказал: «Да ладно, Юрок, выйдешь, забьешь – простят!» Потом узнали, кого сбил, – все изменилось: тот академик, Рябчиков, топливо для ракет делал. В космос после этого года четыре не летали. Со мной в доме Корнеев жил, спартаковец, его жена прибегает: «Севидов человека сбил на набережной…» Да ладно, отвечаю. Меня, если слухам верить, сто раз за изнасилование сажали. «Да нет, люди видели, его в милицию увезли!» Помчался я в ГАИ на проспекте Мира. Из дверей выхожу, вижу – ведут. Лицо изрезанное. «Да вот, сбил, ты только Старостину не говори!» Самое интересное, Севидова поначалу отпустили, он на сбор приехал – потом «воронок» в Тарасовку прилетел, забрали…

КИСА

Сразил я спартаковское начальство с самого начала. Набегался в институте физкультуры, лыж переломал – не сосчитать, а весу во мне тогда было всего ничего, в команде Кисой прозвали. От слова «кислый» – худой, мол. Первый тренировочный забег в «Спартаке» – я дубль на целый круг опередил! Старостин Симоняну говорит: «Никита, мы кого взяли? Феномен!» Следом основа бежит – там один Масленкин меня опередил на секунду. Потом выносливость в Ташкенте сгодилась, когда играли при 45 градусах жары. «Пахтакор» 2:0 ведет, но мы подряд три гола им вваливаем, и Симонян меня выпускает счет удерживать. Потом в Тбилиси Месхи опекал, 0:2 проиграли, два раза меня Миша обвел – две голевые передачи. Но за тот матч я один от Симоняна «пятерку» получил: Месхи каждого из наших по десять раз накрутил, а меня только два. Клоуном не сделал.

ВАСЯ

Мне и Дементьев в ФШМ, и Исаев с Ильиным в «Спартаке» внушали: играй проще, класс – в простоте! А мне забивать хотелось – получалось, правда, чаще с пенальти. Как Яшину в кубковом полуфинале 63-го… Мы с Левой друг друга «Васей» называли. В той игре судья по ошибке пенальти назначил. Я-ка-а-к дал в девятку! Яшин летит в другой угол, и у меня вырывается: «Куда ж ты, Вася?!» Лева мяч схватил – и в меня запустил. Вообще в «Спартаке» пенальти только неженатые били. Нервная система у них крепче.

АНЗОР

Анзор Кавазашвили, помню, в Киеве «Динамо» похоронил. Там Серебряников штрафные бил по заказу в любой угол. Мы накануне репу чесали-чесали, а потом Анзор говорит: если момент удара увижу, из любой девятки вытащу. Решили – только Серебряников разбегаться начинает, стенка расходится. Симонян одобрил. Играем, счет 1:0 в нашу пользу. Штрафной. Делаем, как договорились, и Анзор из правой девятки вытаскивает. Судья перебить просит – «Без свистка!» Опять встаем-расходимся – Анзор из левой девятки берет! «Динамо» тот момент морально прибил…

В проклятом матче с Уругваем на чемпионате мира-70 тоже Анзор стоял. Перед игрой я в гостиничное окошко выглядываю: первый час ночи, а наши не спят, окна светятся. Тогда большие деньги на кону стояли… Сижу в запасе, Качалин попросил удары считать. Выходит по моим записям немыслимое: у уругвайцев двенадцать, у нас один. Показываю Качалину, а тот и сам видит – не то творится. А потом нам «левый» гол забили за три минуты до конца дополнительного времени. Я в том эпизоде был рядом с мячом, а главный участник – Валя Афонин. Мяч ушел за линию, Кавазашвили выходит, Афонин бороться бросил – а уругваец навесил, и они в пустые ворота забили. Страшно вспомнить, что в раздевалке творилось. Тренеров домой отправили, не дали чемпионат досмотреть, нам обещанные несколько тысяч долларов не заплатили.

РОКФЕЛЛЕР

Это нынче полстраны челночит, а тогда только футболисты заграничные шмотки и могли привезти. Одна поездка – столько в «Спартаке» за полсезона заработаешь. Привезешь кофты мохеровые – бизнес такой, что Рокфеллер с ума сошел бы: 500 процентов навара! Берешь там кофту за полтора доллара, здесь за 60 рублей толкаешь. Были люди – приходили, забирали оптом, деньги отдавали. Один из наших сам решил шарф у метро толкнуть – так его милиция повязала…

ФИНАЛ

Как два дня кубковый финал с Минском играли – случай особый. В тех играх нам 12 человек переломали. Меня, капитана, тоже. Малофеев приложился, я на два месяца выбыл – а товарищами считались, вместе в ФШМ играли, в дубле… Гиля Хусаинов нас своими двумя мячами спас. А на следующий день после первого матча я жениться должен был. Сам Никита Палыч благословил: «Давай, Геш, выходные как раз будут, ты не запойный…» В день игры просыпаюсь в Тарасовке – мысль: «Если Бог против свадьбы, вничью сыграем». И точно – такие моменты мы упустили, фантастика! Свадьбу вообще отменять надо было, как сейчас понимаю: через 11 лет развелся.

ШАХТА

Премиальные в «Спартаке» 80 рублей были, беднее других мы считались. В 66-м меня «Шахтер» зовет. Устроим, говорят, на ставку зама начальника шахты, будешь 800 рублей домой приносить. Против 160 спартаковских. Отвечаю: «Если Гуляев, тренер, в «Спартаке» останется, уйду, если его не будет – «Спартак» ни на какие деньги не променяю!» Каждый вечер из Донецка названивали, я в отпуске был. А тем временем Гуляев на собрании высказался: «Мы четвертое место заняли, 9 человек отчислю, новых наберем – в тройке будем…»Ему ответили – лучше тренера потеряем, чем девять игроков. И самого отчислили. Я и остался, хотя «Шахтер» уже двойную ставку предлагал. А доплаты везде были. Сабо в «Зарю» перешел, рассказывал: я, говорит, в Киеве денег не видел по сравнению с Луганском.

КАРИКАТУРЫ

После того финала против Минска на меня карикатуры в газетах помещали: капитан на костылях с Кубком. Симонян видит, что я с вывернутым коленом ходить не могу, отпустил с женой на море. И в «Комсомолке» новая карикатура – капитан покидает корабль. Приезжаю: «Какое вы имеете право? Меня Симонян отпустил!» Нам, отвечают, так в клубе сказали. «Кто?» – «Руководство. Ладно, сыграешь, другое нарисуем…» Действительно, через месяц хорошее фото с подписью напечатали. А то еще писали про меня, трезвенника, что с режимом непорядок. Ты же куришь, говорят – это и есть нарушение режима. С куревом как получилось: в комнату меня поселили с двумя дублерами и Рейнгольдом, а тот босяк дворовый… Я не курил, но как-то раз затянулся – и пошло. Жена недавно Рейнгольду говорит: «Все прощаю, кроме одного – Генку курить научил!» А тот, шустрый: «Зато он меня научил водку пить и в футбол играть…»

Как-то Старостин меня после бани с сигаретами застукал. Закуриваю, он сзади за руку: «Ага!» Все, думаю, теперь путь в состав заказан. А он – ничего, говорит: «За правый край спокоен, там Логофет кашлянет – два кубометра дыма, не сунется никто!» Потом тренер дубля Дементьев на собрании: «Рейнгольд с Логофетом курят вместо того, чтобы мастерство повышать…» Старостин сидел-сидел, и вдруг: «Да мой брат Андрей дымил, как паровоз, и бегал, как лошадь!»

СТАРОСТИН

Старостин – классика! Всей командой его «Чапаем» звали. Великий человек. Как-то нам с «Динамо» играть, Никита Палыч установку дает, а Старостин тезисы на газетку записывает. «Никита, у тебя все?» – «Да…» Тишина. Слышно, муха летит. Старостин этой самой газеткой с тезисами-ка-а-к даст по ней: «У-у-у, «Динамо» проклятое!» Как начали все смеяться! Выиграли мы тогда – 2:0… А до этого в 72-м повез Бесков «Динамо» на турне в Америку, укрепили их Папаевым, Дарвиным и мной. Старостин нас в Шереметьево вез, наставлял: «Что бы там ни показалось странным, не вступайте в рассуждения, молчите. Я-то систему динамовскую хорошо изучил, 13 лет за колючей проволокой…» Уже в Америке случай: заехали в кафе, сидим, водичку пьем. Олег Долматов говорит: «Доктор, а молока можно?» А тот: «Какого молока?! Молодой еще, пей, что все!» Мы, спартаковцы, переглянулись: ничего себе! У нас бы так доктор выступил – его бы выкинули сразу, да еще и морду начистили. Олег же не водки попросил! Папаев говорит: вот потому и футбол здесь такой – все одинаковые…

ВОРОНИН И ЛОБАНОВСКИЙ

Как-то вызывает Симонян: «Против Валерки Воронина сыграешь персонально?» Нет, отвечаю. «Чтоб ты – да боялся?» Нет, отвечаю, не боюсь. Просто не смогу против него жестко играть – мы дружим. Ведь если он случайно в моей зоне появится, придется и по ногам двинуть. Симонян говорит – хорошо, хоть сказал.

Вот против кого всегда в радость было жестко сыграть, так это против Лобановского. Недавно перед игрой Димка Парфенов вдруг захохотал. Что такое? «Да вспомнил, вы рассказывали, как Лобановского рубили…» 1962 год. Игра с Киевом. Весь двор меня в Тарасовку провожает, человек шестьдесят у подъезда. «Если проиграете, – говорят, – не беда. Главное, рыжего убей. Иначе домой не возвращайся, самого отшлифуем…» Не любила его Москва – страшное дело! Только дотронешься, падает, стонет, будто убили. С первых же минут я рубиться с ним начал – двор потом одобрил. После подружились, когда в сборную ездили.

ПЕЛЕ

В Москве с бразильцами играли – меня при счете 0:2 выпустили Пеле опекать. Разок пришлось ему по ногам рубануть. Такого игрока в жизни не видел! Во дворе потом говорят: правильно, что он будет наших накручивать? Это мы во второй раз встретились, а до этого я ездил с олимпийской сборной против «Сантоса» играть. Перед матчем фильм показали, как «Сантос» 5:1 «Бенфику» обыграл. Пеле то ли три, то ли четыре забил – что хотел, то и делал. Соловьев, тренер, посмотрел: «Может, домой? «Бенфику» на пять мячей разводят, чего уж…» Потом в гостиницу болельщики явились. Если с Пеле хоть волос упадет, говорят, гостиницу сожжем с вами вместе. Поначалу против него либо меня хотели поставить, либо Сабо – а в итоге поставили Завидонова из «Зенита». Тот помягче. 1:2 проиграли. Потом в «Метрополе» на банкете с Пеле встретились, меня кто-то попросил автограф у него взять. Подхожу, протягиваю червонец – распишись. Он меня узнает, показывает на пальцах: помнишь, как мы вас 2:1 обыграли?

30 ПРОЦЕНТОВ

Бесков считает, что реализовал я себя как игрок процентов на тридцать. Так и есть. На некоторые игры выходил спустя рукава… Почему? Во-первых, ради самосохранения. Во-вторых, из-за уравниловки: по штатному расписанию получаешь столько же, сколько тот, кто всю игру сидел, бамбук курил. В других командах эту проблему решали. Пришел к нам парень из «Арарата»: «Я в Ереване в 18 точках оклад получал! На коньячном заводе коньяком – сколько унесешь…» Помню, в 63-м собирались в Италию, приезжает Машин, председатель спорткомитета, накачку делать. «Вопросы есть?» Все молчат. Только я, молодой: «Когда у нас будет введен профессиональный футбол?» – «Пока я председатель, об этом можете не думать!» Все ясно, отвечаю… И Факкетти я тогда же говорил – пока вы к играм готовитесь, мы по магазинам вынуждены гонять. В 65-м к Воронину в римскую гостиницу Шнеллингер приехал: «Я сбережения вложил в акции авиазавода…» Валерка отвечает – а нам тоже на руки по 50 000 лир дали. Тот за голову схватился – это ж только на сигареты!

ПЕРВЫЙ ВЫПУСК

Я ВШТ окончил в первом выпуске. С Садыриным учился, Малофеевым, Прокопенко, Федотовым, Шубиным, Асатиани, Хмельницким, Капличным, Колей Киселевым… Два узбека учились, плов готовили – объедение. После каждого семестра брали ящик водки на 30 человек, сидели… Но большим тренером не стал – не судьба. Сначала в спорткомитет попал, а когда вторую сборную создавали, Симонян, Николаев, Мосягин и Коршунов все голову ломали, кого тренером поставить. Что мучаетесь, говорю, назначьте меня! Молодой, по стране готов кататься – игроков наберу. Задумались: «А действительно…» Только, добавляю, ничего у вас не получится. У меня букет – и беспартийный, и разведенный. Непонятно, как в спорткомитет-то пустили. В «Спартаке» каждый год говорили – пора вступать. А я, отвечаю, еще комсомольцем себя чувствую, КПСС подождет. Еще один принцип, из «Мастера и Маргариты» – ничего не проси у тех, кто сильнее тебя. Сами дадут и попросят, чтобы взял. Короче, пошел Симонян согласовывать мою кандидатуру. Уломал как-то начальство. Команда у меня сумасшедшая была, всех подряд обыгрывали: капитан – Челебадзе, Черенков, Тарханов, в защите Чивадзе и Сулаквелидзе.

Потом Бесков меня к себе в олимпийскую сборную помощником пригласил. Как-то говорю ему: во второй сборной парень играл – просто загляденье, только возьмете, гарантирую, приглянется! «Фамилия?» – «Сулаквелидзе». В первый раз в жизни от Бескова матерные слова по собственному адресу услышал: «Где ж ты, …, раньше был?!» И вот играем в Венгрии с «Татабаньей», и минут за двадцать до конца Сулаквелидзе в свои забивает – 0:1 проигрываем. При всех грузина ругать нельзя, после игры к нему подхожу, говорю шепотом: «Сул, как же ты?» – «Олегыч, я даю – она выходит…» Подожди, говорю. Кто – «она»? Думаю, может, женщина какая по трибуне прошла? Отвечает – «Она, Дасаев…» Еще интереснее в Америке случай был. Играть с Мексикой, даю установку и говорю: «Если выиграете, 500 долларов получите». Валерка Петраков потом рассказывает: Сулаквелидзе сидит, пальцы загибает. «Что считаешь?» – «500 долларов, нас 26 – сколько каждому?» Петраков ему: «Ты что, дурак? Каждому 500!» Тенгиз как по креслу дал:

«А-ух! Всех убью!» Действительно, как зверь бился. 1:0 выиграли. В той игре Романцев, кстати, спину повредил – прыгнул, неудачно приземлился – смещение позвонков. До сих пор мучается…