Войти

Гол на руинах Сталинграда

«Спорт-Экспресс» 29.03.2002

Их осталось очень мало, олимпийских чемпионов-56, игравших против Пушкаша. Говорить с ними – событие. Потому что очень интересно. Потому что прикасаешься к эпохе. Потому, наверное, что говорит Алексей Александрович о своих товарищах, которых нет уже, как о живых. О Нетто, о Сальникове. И как о молодых: «Серега пошел…», «Игорь сказал…» Для него они ведь молодыми так и остались.

28 МЕТРОВ

– До войны жили мы в Лефортове, рядом с тюрьмой, и 22 июня 41-го должен был я идти на просмотр в команду «Старт». Да еще в тот день и на другую квартиру переезжали, на улицу Фрунзе… Тут – речь Молотова, война. Что делать? Но переехали. Жили в одной комнате, 28 метров, отец, мать и две сестры с мужьями да детьми и я. И на полу спали, и на столе. Позже, когда в «Спартак» меня брали, Кузин, председатель общества, спрашивает: какие, мол, условия жилищные? «Все нормально, живем в центре Москвы…» Потом, правда, выяснилось какие – обещал помочь. Помог – лет через пять.

– К свадьбе?

– Не было у меня свадьбы: не те материальные условия были у футболиста «Спартака». Получал 160 рублей, инженерам в то время столько же платили. Расписались мы с Юлией Васильевной в 50-м – она только архитектурный институт окончила, а я со «Спартаком» Кубок СССР выиграл. Яснов, председатель Моссовета, прием команде устроил. Там и спрашивает Кузина: «А с жильем как?» – «Плохо. 15 игрокам жить негде…» Яснов: «Ка-а-к?! Вы допустили, что лучшие спортсмены страны не имеют жилья?» Человек шесть получили квартиры, а я постеснялся, только комнату попросил. Домой прихожу, Юле рассказываю: «Неудобно было квартиру просить – мы же еще не расписаны…» Жутко она расстроилась: «Документы-то подали, в следующий раз квартиру проси!» Месяца через три я к московскому мэру с квартирным вопросом тренера нашего, Дангулова, заслал: «Абрам Христофорыч, вы уж скажите ему…» Сказал – и тут же выписывают мне ордер.

«ПОБЕДА»

– А машины тогда в Моссовете не выписывали?

– Не-е-т! Машину можно было только за свои деньги и с разрешения министра автомобильной промышленности. Что мы после Олимпиады и сделали: с Нетто, Сальниковым и Симоняном пошли к Романову, председателю Спорткомитета, с просьбой помочь купить «Победы». Мы за Олимпиаду получили тысяч по 12, а «Победа» стоила 20. Пришлось добавлять. Симонян учиться начал, попал в аварию – и зарекся за руль садиться. А я до позапрошлого года ездил, была у меня «Волга». И вот тоже авария приключилась: ехали с женой на дачу, и километра за три до дома лопнул передний баллон. Перевернулись – и в кювет. У меня только ссадины, а жене 15 швов наложили – хорошо, следом как раз «скорая» ехала. С тех пор не езжу. Еще и со зрением беда – у Федорова делал несколько операций. За месяц до его гибели сидели, разговаривали, мяч я ему подарил с автографами спартаковцев. Внуку, говорит, передарю…

– Спартаковцам вообще, похоже, машины противопоказаны.

– Да, Старостин Николай Петрович после того, как кувыркался на Ярославском шоссе, за руль не садился. Еще случай помню: спартаковский доктор купил «Победу», повез нас после тренировки домой – меня, Сальникова и Микульца. Выезжаем из Тарасовки на шоссе, обгоняем грузовик – нас заносит, и на встречную полосу. До кювета долетели и перевернулись. Стоим на головах, слева – поле, справа – поле. Ни души. Сальников голову поворачивает: «Леха, жив?» «Жив…» «Выключи, – говорит, – мотор, загоримся». Лезу выключать – и вместо этого радио включаю. Лежим дальше под музыку. Кое-как окна открыли, выползли – а тут как раз спартаковский автобус едет.

САЛЬНИКОВ, СТАРОСТИНЫ, НЕТТО

– Вот вы Сальникова вспомнили. А правду говорят, будто Сергей Сергеевич – сын Старостина?

– Да кто это знать может? Не думаю… Хотя есть моменты. Серега родился в 25-м в Краснодаре, а там как раз «Спартак» гостил. Через год-два переехали они в Тарасовку, жили в бараке рядышком с базой, на втором этаже. Похож был Серега и на Николая Петровича, и на Андрея, брата его, поразительно! Да и любил его Николай Петрович как сына. Мы в Тарасовке жили втроем в комнате – Сальников, Седов и я, – так не было случая, чтоб Старостин, мимо проходя, не заглянул: чем Сереженька занимается? И впрямь как отец!

– И только Сальников мог на установке Старостину сказать: «Да ничего вы, Николай Петрович, в футболе не понимаете…»

– Это не Сальников Старостину, а Нетто Гуляеву однажды сказал. Со Старостиным другой случай был: идет он мимо поляны в Тарасовке, а мы «квадрат» затеяли. Сальников в центре никак мяч отобрать не может. Старостин: «Ну-у, Серега.. Как же так?!» А тот в ответ: «Да ладно, Николай Петрович, вы-то будто понимаете!» Старостин на траву от хохота слег…

– А как вы со Старостиным познакомились, помните?

– 53-й, в команде шепот: Старостина выпустили, повидаться бы… А спартаковский автобус обычно игроков дожидался неподалеку от «Метрополя», у Китайской стены. Вся Москва это знала. Как-то сидим, вот-вот тронуться должны – вдруг Николай Петрович заходит. С каждым – за руку: «Здравствуй, Никита. Здравствуй, Алексей…» И ведь никого раньше в лицо не видел! Потом случай был, играем с кем-то неважно, ничего не клеится… В перерыве Старостин: «Ребята, возьмите себя в руки, больше в пас, бейте по воротам!» К Нетто поворачивается: «Игорь, ты ж капитан – должен вести игру». А Игорь до того кому-то замечание сделал, а в ответ услышал: «Да пошел ты!» Он Старостину и отвечает голоском своим тоненьким: «Не могу, Николай Петрович, – посылают!»

– Но футбол, говорят, Андрей Петрович потоньше Николая Петровича понимал.

– Андрей Петрович – да! Николая Петровича как игрока мало кто запомнил, играл он быстро и прямолинейно. Андрей потоньше был. А эрудитом каким был! Искусство знал, музыку, общительный – вся Москва в друзьях… Вокруг всегда толпа, и не просто болельщиков, а людей известных. Помню, были как-то в Венесуэле, и под вечер приглашают нас на ипподром. А это страсть была Андрея Петровича! Колонны, говаривал, у московского ипподрома на мои деньги выстроены. Ну, пошли, а там чудо как хорошо. Ресторан за стеклом, лошади красивые, тебя угощают, ставки… Ко мне подходят. Я Старостина спрашиваю: на кого ставить? «Смотри, какая лошадь хвостом крутит – на нее и ставь…» Смотрю – одна крутит. Ставлю. И две дамы рядом ниже сидели, тоже на эту, под пятым номером, поставили. И надо же – выиграли! На мой доллар – десять. «Андрей Петрович, а вы-то на какую поставили?» – «Да не важно…» В Москве он, как правило, с артистом Яншиным на ипподром ходил. Еще Игорь Нетто очень этим увлекался.

– Как вы с Нетто в команде уживались? Он же одергивал всех постоянно…

– И мы прислушивались к нему – капитан, в футболе тонко разбирался… А в жизни он доброжелательный. Внимательный. Чтоб обидеть кого-то – ни-ни. Я-то знаю, лет семь с ним в одной комнате прожили. Он левый полузащитник, я правый – было о чем поговорить. А в игре мог он с грубцой, мог… Чаще – на Ильина, первого своего друга. Игорь ему пасует – а назад мяча не допросится, игнорировал тот Нетто. Вот Игорь на него: «Ааа, в газету хочешь попасть?!» А так – дружили. Вместе ухаживали за гимнасткой одной, чемпионкой мира, не помню фамилию. Все к тому шло, что Игорь на ней женится, а женился Ильин. А Нетто – на Ольге Яковлевой, известной актрисе. Потом разошлись.

– Сильно он переживал?

– По нему не определить было, но думаю, очень. Он-то домосед был, тихий, а жена – актриса! Несовместимость…

– Она, кажется, к режиссеру Эфросу ушла?

– Не ушла – просто жили вместе. Ольга как-то по телевидению выступала, рассказывала: Игорь находится в одной комнате, она с Эфросом репетирует в другой. И настолько Эфрос требовательный, что она как-то от него под кровать залезла, еле вытащил… И Игорь переживал, и мать его. Она-то категорически была против той женитьбы. Говорила, нужна Игорю домашняя женщина, чтоб и встретила, и обед приготовила…

ВОЙНА

– Что-то мы совсем про вас забыли. Как войну пережили?

– 16 лет мне было. Школы закрыты, оформился на завод – к брату, слесарю-лекальщику в помощники. Делал сначала минометы М-50. И сейчас его, наверное, по памяти соберу. Потом шпалы для «Катюш». А закончилось все приборами для подводных лодок. Брата в армию забрали, остался я один. Да еще 30 деревенских мальчишек мне в ученики отписали. И вдруг повестка приходит. 11 января с вещмешком на Киевский вокзал – и под Наро-Фоминск. На фронт! А я ружья в руках не держал ни разу. Иду к директору.

– Не хотели в армию?

– Откровенно говоря, не очень. На следующий день директор дает мне пакет с пятью сургучными печатями. Отнесешь, говорит, в военкомат. Отнес, как сейчас помню, в окошко № 5, отдал капитану, тот: «Да-а, парень, повезло тебе!» Посмотрел, как ребята, с которыми вместе медкомиссию проходили, на вокзал отправлялись, и вернулся на завод. Конечно, повезло! Это ж просто было мясо пушечное. Кто-то выживал – но шансов было мало. Из своих одноклассников одного только потом повстречал.

– В футбол вы после войны пришли?

– В 45-м. На соседнем заводе друг мой работал, Володя Кузнецов. Рабочий день – с восьми до восьми, но как-то в субботу встречаю его – домой идет. В пять работу закончил. «Почему?» – «В футбол играю за «Строитель», чемпионат Москвы…» Научил он меня – возьми, мол, справку в отделе кадров, тоже будешь играть и в пять освобождаться. Привел к тренеру, Сухареву. «На каком месте играешь?» – «Нападающий…» «Раз, – говорит, – нападающий, – бегом в ворота!» Целую тренировку простоял, форму получил. В воскресенье с «Торпедо» играть, готовлюсь, сестру пригласил: «Я теперь в команде!» А меня так весь матч в запасе и продержали. Обиделся страшно, больше, думаю, не пойду ни на какой футбол… Следующее воскресенье – ливень, погода мерзкая. Думаю, сходить, может? Вдруг кто-то не придет – меня и поставят. И точно: левый нападающий не пришел, выпустили меня на это место. Выигрываем 3:0, и все три гола я забил!

ТАРАСОВ

– Поступил в малаховский спортивный техникум, учусь. А тогда, в 46-м, футбольная команда ВВС вышла в высшую лигу – и назначили туда тренером Тарасова Анатолия Владимировича. У команды высшей лиги два состава должно быть, и надо было ему еще человек 15 набрать. А в техникуме спортигры вела сестра тарасовской жены, Майзер Галина Иосифовна. Вот она-то моей крестной матерью в футболе и стала. Мы с приятелем играли за сборную техникума, она как-то и говорит: хочу, мол, вас Тарасову порекомендовать в ВВС. В первый раз Тарасов ей отказал: «Да что ты в футболе понимаешь?» Но в конце концов уговорила: позвал Тарасов. Прихожу в спортзал Академии Жуковского. Приглянулся, наверное, и пригласил Анатолий Владимирович в команду.

– Чем приглянулись?

– Не столько талантом, сколько силой – спасибо техникуму, покрепче я был его футболистов, нагрузки уважал, а Тарасов это любил. Через месяц летим в Польшу на сбор, грузовой самолет Ил-14, никаких сидений – на полу лежим, в грязи… «Чартер». В команде людей на три состава. Я в третьем, мой друг Юра Тарасов, брат Анатолия Владимировича, в первом. В казарме 40 дней жили, с какими-то солдатами в футбол играли, но больше кроссы бегали. В Москву вернулся уже в первом составе.

– А Юрий Тарасов вскоре погиб…

– Отдельная история. Блестящий он был и хоккеист, и футболист. В 49-м хоккеисты ВВС летели на игру в Свердловск. При посадке зацепились за что-то и рухнули. Все погибли – и Бочарников, и Юра Тарасов, и Меллупс – удивительный вратарь из Риги.

– Анатолий Владимирович в том самолете оказаться не мог?

– Не мог. Его в 47-м Василий Сталин освободил из ВВС: распоряжениям Тарасов не очень подчинялся. Умный был и упрямый. Кто чудом тогда уцелел, так это Бобров. Накануне загулял в гостях, к вылету не явился, и на розыски администратора послали. Самолет тем временем улетел, поехали оба поездом. В Свердловске кладбище неподалеку от аэропорта, там глыба: «Здесь похоронена команда ВВС».

В первой игре, против Тбилиси, не решился меня Тарасов поставить. За дубль накануне единственный гол забил, а основных из-за ворот смотрел. В подробностях видел, как Боря Пайчадзе нам мяч забил. Проиграли. Едем в Сталинград – там ужас: развалины, стадиончик хуже сельского, половина забора есть, половины нет… Разруха. Тарасов меня на игру ставит. Первый тайм против страшного ветра играли, и я на последней минуте решил вдруг с носка пробить. Издали. Мяч до ворот-то насилу долетел – а Ермасов возьми да и пропусти! 2:2 в итоге сыграли, так в конце зрители на поле высыпали, драку устроили. Наш Боря Кулагин, помню, подпоркой от ворот отбивался. А результат аннулировали: решили, что команда ВВС вела себя неспортивно. Не знаю почему. Зато следующий матч в Ленинграде 3:0 выиграли, так нам за ту победу маршал один трофейные ружья подарил. Девятизарядные. Засунул я ту винтовку на стеллажи и никогда не доставал, а потом сестра подарила кому-то…

«РОДСТВЕННИК»

– За Тарасовых меня из ВВС в 47-м и отчислили. История такая: Анатолия Владимировича из команды убрали, приехал на его место из Германии тренер Капелькин, привез с собой игроков десять. Кого-то надо отчислять, да? И тут про меня слух запустили – Парамонов, дескать, родственник Тарасова. Носы похожи, да и вообще… Дошло до Василия Иосифовича, тот и отрезал: «Не надо родственников!»

– Вы, кстати, с ним общались?

– Пару раз, когда перед играми он приезжал в наш особнячок возле «Сокола». Как-то приезжает, наш массажист говорит: «Кудрявцев, вратарь, играть не сможет – колено болит». Сталин посмотрел: «Приказываю вылечить!» Массажист, бедный, на колено вратарю парафин лил, грел. Вышел против «Динамо» Кудрявцев. На больной ноге. Проиграли… Когда из ВВС меня попросили, беда в чем была? Я незадолго до того на погоны заявление написал: за звание тогда доплачивали и паек давали. Теперь что выходит? Стану офицером, а не в команде – пошлют в Хабаровск куда-нибудь, как Колю Дементьева! Перепугался, бегом к начальнику команды: «Заберите заявление…» Тот успел, ходу бумажке еще не дали.

«СПАРТАК»

– Сижу неделю дома, вдруг звонок. «Это Озеров Николай Николаевич…» А тогда в газетах только о нем и писали – всех в теннис обыгрывал. Есть, говорит, желание за «Спартак» играть? «А у кого нет?» – отвечаю. Потом догадался, что это Тарасов ему порекомендовал – они тогда дружили, а к концу жизни разошлись: не понравился Анатолию Владимировичу какой-то репортаж. Договорились, что завтра приезжаю в «Спартак». И началась для меня новая жизнь. ВВС и «Спартак» тогда не сравнить было. Представляет меня Озеров Кузину, председателю: «Вот Парамонов, играл в ВВС, сейчас свободен…» И назавтра еду в Тарасовку. Тренировал тогда «Спартак» Вольрат Альберт Хенрикович…

– Который в «Арсенале» до этого работал?

– Только не тренером, а массажистом. Уникальный человек. Добрейший. Со «Спартаком» три года работал – два раза Кубок выиграл. Выпить большой любитель был. В Тарасовке жил, выпивал, а на травке лежала запасная канализационная труба. Залезет в нее – и спит. Жена с крыльца: «Альберт! Альберт!» Семечки обожал. У него всего два зуба было, один вверху, другой внизу, но грыз виртуозно. Вокруг вечно все в шелухе было.

Поехали играть в Ленинград с «Динамо», у них Набутов в воротах стоял. 1:4 проиграли, и я себя показал ужасно. Три мяча забить – нечего делать было, а я то выше, то рядом… Руководство сразу ко мне интерес потеряло. Думали, игрока взяли, а он забить не может! Как раз костюмы выдавали – так я самый жуткий получил. Потом едем в Ригу на товарищеские матчи. Всем по приемнику ВЭФ дают шикарному – мне не досталось. Тебе, говорят, в Москву привезут. Привезти-то привезли, да только отдали не мне, а Кузину, председателю… Потом поехали в Сочи на сбор, и уж оттуда я основным игроком вернулся. Тут и «золотое поколение» выросло – Симонян в команду пришел, Ильин, Татушин, Исаев… Популярность у нас громадная была, в театре я только в директорской ложе сидел. С Симоновыми дружил, Рубеном и Женей. В театре Вахтангова четыре раза Новый год встречал, мы с женой за одним столом с главным режиссером, а Аджубей, редактор «Известий», с женой, хрущевской дочкой, за соседним. Уже потом как-то Симонов в антракте меня к себе в кабинет зазвал, там седой человек с ним, лицо знакомое… Познакомил, но я фамилию не расслышал. Звоню ему потом: «Что за артист был?» – «Какой артист? Это Черненко, секретарь ЦК!»

– Да, любили вас.

– Еще как! Устроили турне «Спартаку» по Норвегии, наподобие динамовского в Англии. Мы все три матча выиграли, в Москву возвращаемся – Комсомольская площадь народом забита: нас встречают! Митинг, Романов, председатель Спорткомитета, речь держит… Мой первый выезд за границу. Знаете, что запомнил? Как нам кока-колу пить запрещали, а мы втихаря пробовали. Еще норвежцы смородиновым соком угощали – до сих пор вкус помню…

– А матчи какие помните?

– Помню, как три раза против Пушкаша играл. Сильнее игрока в жизни не видел. Лучше, чем Пеле! И за три матча он даже не гол, а только пенальти выжать сумел: значит, неплохо я отыграл… Еще Олимпиаду, 56-й. Тогда еще не забылось, как за предыдущую ЦДКА распустили. Думали – проиграем, «Спартак» тоже распустят. С Индонезией 0:0 сыграли, едва не пропустили на последних минутах – тут же собрание на три часа, каждый рассказывает, как сыграл и как дальше играть планирует. Помогло, наверное, – в переигровке 4:0 наша взяла… Тогда последний мой шанс был выиграть что-то большое. И выиграл. Три года прошло, забуксовал «Спартак» в чемпионате, и решили на совещании в Центральном совете, что виноваты ветераны. Омолаживать надо. Заходит Старостин ко мне в комнатку после тренировки: так и так, пора… Побросал я вещи в сумку и ушел. Грустно.

42 ГОДА В ФЕДЕРАЦИИ

– Сдал госэкзамены в институте, сижу дома. Вдруг звонок: Андрей Старостин, он тогда замом Гранаткина в федерации был. «Как дела? Чем занят?» – «Книжку вот читаю…» «Загляни, – говорит, – в федерацию». «Как-нибудь зайду». – «Что значит – как-нибудь? Завтра, в девять!» Предложил Андрей Петрович работу – и вот 42 года я здесь. Ездил еще помощником Качалина на чемпионат мира-70 в Мексику, где Афонин с Кавазашвили гол нелепый соорудили на 120-й минуте… Там группа тренеров наших была, человек десять. Всех сразу после игры домой отправили, а я через знакомого консула договорился, что в Москву через Нью-Йорк полетим. Там погуляли с женой, в здание ООН зашли, кофе попили, возвращаемся к самолету, вещи уже погрузили – выясняется, что нас с женой и Леву Яшина решили оставить на день в Америке. Кому-то из посольства срочно надо лететь. Как Лева бранился! Девушка из аэропорта успокаивает: «Через час полетит израильский самолет…» Леву это добило: «Какой израильский, твою мать?» И матом на нее. Не знал, что американка: по-русски, как мы, говорила. «Гостиницу забронируем, пять звезд, отвезем». – «А пиво будет?» – «Все будет». – «Тогда ладно…» Приехали в гостиницу, Лева дверь открывает и мне: «Слушай, пиво стоит!» Наутро летели через Лондон – и там славно прогулялись, Темзу посмотрели…

– Был у вас еще тренерский опыт – в Тунисе.

– Да, пригласили «Этуаль» тренировать. А мечта всей жизни моей была – французский выучить. Приезжаю, там только революция прошла, французов выгнали, социализм строят. Торгуют тем, что от французов осталось. У футболистов одно преимущество – по пятницам работают полдня, чтоб в субботу играть могли. Президент клуба, лучший в стране врач по легким, мне старый французский журнал протягивает: «Мсье Парамонов, смотрите, вы на обложке». Смотрю – действительно я! Сейчас он, кстати, вице-президент Туниса, недавно поздравление прислал на Новый год. В команде одни старики играли, предшественник мой, югослав, их менять не решался – тунисцы обидчивые жутко. Я поменял – стали выигрывать. 17-летнего школьника в состав поставил… Было это в 64-м, а в 76-м они меня снова пригласили. Приезжаю – играет! Капитаном стал, уходить не хочет, а не тянет… В домашнем матче я его заменил. Он обиделся – страшное дело. Сейчас, 25 лет спустя, отошел – звонил недавно. Женился на дочке миллиардера, отелем владеет, купил этот самый клуб, где я работал… Но всех интереснее президент страны был, Бургиба. Старенький и хитрющий. Каждый год уезжал в Италию и запускал слух, что при смерти. В Тунисе тут же власть начинали делить, а он потом здоровый возвращался и этих, деливших, уничтожал.

– Знакомы с ним были?

– Он меня как-то с чемпионством поздравлял, а я его уговорил стадион построить и вместо песчаных полей травяные сделать. Недавно «Локомотив» туда ездил – прекрасные, говорят, поля. Но главное, язык я там и в самом деле выучил.