Войти
«Футбол-Хоккей» 1969

Об игре Эдуарда Стрельцова много говорят, пишут, спорят. А что думает он сам о современном футболе? Что привлекает его в игре, а что отталкивает, в чем, по его мнению, ростки завтрашнего футбола, где их берегут, а где топчут? Итак, слово Эдуарду:

– Как-то меня спросили, за что я люблю футбол. Сам я себе такого вопроса никогда не задавал и потому сразу не нашелся, что ответить. Да и вообще, наверное, так ставить вопрос неразумно. Вот что больше всего ценишь в футболе? – можно спросить. Я ценю в футболе мысль, вижу в нем прежде всего игру, очень-очень интересную, главным образом потому, что в ней надо думать. К сожалению, есть такие футболисты – и самое обидное, молодые, – которые относятся к футболу чуть ли не как к нудной работе – пришел, отбегал без лишних размышлений, после душа прическу вылизал, галстук нацепил, и все тут. А что игра дала ему и другим – об этом он не задумывается.

Я участвовал в 1967 году в матче со сборной Англии. Такие матчи люблю. Не боишься потерять мяч, как сейчас говорят, импровизируешь. Тобой руководит не боязнь проиграть, а желание выиграть. И не просто выиграть, а выиграть красиво. Поле было мокрое – это немного мешало. Но зато какое там поле! Я впервые играл на «Уэмбли». Лучше поля, наверное, нет. Позавидуешь участникам чемпионата мира, можно было хорошую игру показать!.. Я люблю футбол за то, что он красивый, и за то, что он трудный, мужественный, может быть, даже опасный.

– Красоту все по-разному понимают.

– Я понимаю так. Нас одиннадцать человек. Мы разговариваем на языке паса. Пас нас связывает. Можно красиво обвести, эффектно ударить, картинно прыгнуть. Можно даже красиво бегать. Можно и нужно. Но самое главное – пас. И он должен быть мягким, точным, своевременным. Он должен быть умным, то есть неожиданным, застающим врасплох, хитрым, что ли.

Футбол становится все более сложным. И тренерам приходится голову ломать над тактическими сложностями, и игроку надо соображать чуть ли не в каждом эпизоде матча. Конечно, не любой футболист может стать организатором игры, но научиться понимать игру можно. Во-первых, к этому должен стремиться сам игрок. А во-вторых, надо найти средства, как этому научить. Сейчас, пожалуй, все знают, как приобретать физическую готовность, почти не осталось белых пятен в технике, быстро развивается командная тактика. Но вот о тактических тонкостях, о понимании игры мы говорим только расположившись вокруг макета поля, на котором переставляются маловыразительные фишки. Сколько лет, и все одно и то же! Это однообразие утомляет. Я замечаю, что молодые игроки, привыкшие к постоянным установкам и разборам на макете, сидят и ничего не воспринимают. Только вид делают, что слушают, а мысли их далеко.

– Это их вина или беда?

– Пожалуй, тут не только они виноваты. В наш век техники надо активнее пользоваться киносъемкой. Наглядные уроки всегда полезны. Знаю, что такие опыты уже проводятся, в некоторых командах приобретают аппараты. Но даже если нет такой возможности, кто мешает тренеру сесть вместе с игроками на трибуне во время какого-нибудь матча и на наглядных примерах провести занятие. Это, конечно, труднее, чем двигать фишки. Но если мы хотим научить молодежь думать, то надо и думать, как этому учить.

Вы, наверно, замечали, наблюдая за игрой, что часто угадываешь ходы: сейчас отдаст вправо, сейчас уберет мяч, сейчас побежит, сейчас остановится. И вдруг – но как редко! – неожиданный ход. Вот это настоящее!

В чем тут искусство? Предположим, у меня мяч. Вижу, что слева готовится открыться партнер, а справа совсем свободный партнер. И, конечно, все ждут, что я отдам ему мяч. И защитники этого ждут, и мне самому хочется так сыграть. Делаю вид, что так и поступлю. Маленькая пауза, а отдаю мяч все-таки влево. Это только пример. Пока у меня мяч, я еще множество деталей должен заметить: куда собирается двинуться защитник, под какую ногу партнеру лучше послать мяч, как мои партнеры расположены относительно ворот соперника, как смогут они продолжить комбинацию. В каждой игровой ситуации свои тонкости, и всю эту информацию ты должен обработать за секунду.

– Но иногда Стрельцов злоупотребляет пасом…

– Знаю и ничего не могу с собой поделать. Мне и тренеры об этом говорят. Валя Иванов говорит. Но сам-то он всегда играл в пас! Кстати, кто так играет, обычно много забивает. Иванов, Бесков, Сальников, Федотов – каждый больше ста голов. Моя бы воля, я бы хорошие пасы считал, а не голы. Шучу, конечно. Но и то и другое – точно считал бы. Мне и голы всегда нравятся не индивидуальные, а коллективные.

– А вот гол, что вы забили в 1966 году киевлянам, обыграв трех защитников и обманув вратаря? Гол, получивший приз за красоту?

– Удовольствия от него я получил меньше, чем от многих других голов. Вот, например, в Чили. Мы забили четыре гола. Именно четыре, хотя первый влетел от ноги чилийского защитника. Мне удалось дать верхом пас мимо вратаря прямо к Банишевскому. Если бы защитник не дотянулся, Толя легко отправил бы мяч в сетку. Но самый приятный гол из этих четырех для меня тот, что я забил с великолепного паса Толи Бышовца. Хотите верьте, хотите нет, я был очень рад, что именно он сумел дать мне такой пас. Потому что Толю все упрекают – и по-моему, справедливо – за индивидуализм, за то, что никогда мяч вовремя не отдаст. Он редко отдает. Многие говорят, что не умеет. Но вот доказал он, что умеет, во всяком случае, что может научиться.

Я глубоко убежден, что успех в конечном счете обеспечивают думающие игроки, те, что дают темп и направление матчу, понимают задачи – и свои, частные, и общие, команды, умеют решать их сознательно. Это, на мой взгляд, самое главное, и потому готов сто раз твердить о значении мысли в современном футболе. Из молодых игроков, из тех, кто выделяется в этом плане, могу назвать динамовца Козлова. Все время чувствуется, что он думает на поле, что его решения осознанны, неожиданны. Привлекает его находчивость, я бы сказал, игровой ум.

Чем больше у нас будет таких игроков, тем легче развиваться футболу. И я радуюсь, когда вижу, что игрок хочет учиться и учиться мыслить на поле. В Трнаве, в матче Кубка кубков, Паис дал такой пас, что мне только ногу осталось подставить…

Нет, не просто ногу подставил Стрельцов. Пас действительно был хороший. Но как Эдуард его принял, как мощно двинулся вперед и как точно и несильно пробил в угол! Я не стал спорить со Стрельцовым. Его послушать – так он сам ничего особенного и не делает. И даже раньше, когда его задача была забивать, все, по его словам, создавали ему Иванов и Сальников. А ведь для многих форвардов интерес только в том и заключается, чтобы самому забить! Да и мы, журналисты, слишком часто сортируем нападающих по числу забитых голов. Помню, как все огорчались, когда в 1965 году Стрельцов, вернувшись в футбол, долго не забивал. Передач великолепных делал столько, что другому на всю спортивную жизнь хватило бы. А мы говорили: забивать надо. Наконец где-то в середине сезона он забил два гола в матче с минским «Динамо». Мне пришлось писать об этой игре отчет в «Советский спорт». Фамилия Стрельцова упоминалась дважды: «С ходу пробил в нижний угол» и «добил мяч в сетку». И все тогда говорили, что он отлично сыграл. А это был далеко не лучший его матч. Вот в прошлом году с тем же минским «Динамо» (хотя торпедовцы и проиграли – 0:1) он действительно сыграл великолепно.

– Что толку, раз мы проиграли? Нельзя получить удовольствие от своей игры, если команда проиграла. После поражения без люминала не заснешь.

– А после победы?

– Тоже. Но тогда и засыпать не стремишься. Приятно во всех деталях матч вспоминать. Вот и получается: сначала перед игрой не спишь…

– Перед любой?

– Конечно.

Когда видишь Эдуарда, первое, что замечаешь, – его усталое лицо. Большой футбол приносит игрокам не только удовлетворение от хорошей игры, от побед, не только утоление жажды борьбы, не только интересные поездки и славу, но и усталость. А усталость с годами накапливается. Но сейчас он улыбается. Потому что не только играть, по и говорить о футболе ему приятно.

– Обычно сравнивают бразильский и английский стили игры, – продолжает Эдуард. – Я больше люблю английский футбол. Бразильским восхищаюсь. Восхищаюсь Пеле, который может обвести троих, четверых, но всегда стремится дать хороший пас. Для него пас – главное. Восхищаюсь техникой бразильцев. Но люблю футбол английский. Он смелый, сильный, решительный. Красота его – в простоте.

– Но вы говорили, что футбол становится все более сложным?

– Говорил. Но речь шла не о конечном результате, а о пути к нему. А приобретение своего лица – процесс достаточно непростой и трудный. Он предусматривает, я бы сказал, титаническую работу по организации современной игры с учетом, конечно, возможностей игроков, их реальной силы. Отсюда и вытекают те принципы, которыми руководствуются тренеры в своей работе по организации игры.

Я – нападающий и именно поэтому начну с обороны. Футболисты хорошо знают такое высказывание тренера Э. Эрреры: «Спросите у любого нападающего, как ему легче играть – против зоны или против персональной опеки? Конечно, он ответит, что против зоны». А вот если бы меня спросили, я бы так не ответил. Приверженность Эрреры к персональному принципу, на мой взгляд, печально отразилась на судьбе и итальянского футбола, и «Интернационале».

Нет, против защитников, умеющих применять зонную оборону, играть, по-моему, труднее. Предвижу возражение: а ведь тебе самому трудно бороться с Аничкиным или Хурцилавой? Да, трудно. Но разве они чистые «персональщики»? Если бы они следовали за мной по пятам, мне, может быть, было бы легче, удалось бы увести их из центральной зоны куда-нибудь на фланг, там освободиться, вырваться в центр. Не тут-то было! Да, они персонально опекают меня, но главным образом в опасной для их ворот зоне. Причем имеет значение, как опекать. Если уж Аничкин и Хурцилава не успели овладеть мячом, они никогда не бросятся на меня, чтобы вырвать мяч, хоть вместе с ногой. Их мастерство позволяет им не дать себя обыграть, они не оставляют возможности найти острое продолжение. И потому мне часто приходилось просто отдавать мяч партнерам.

А вот Капличный и Плахетко не отходили от меня ни на шаг. И что ж, было только легче! Причем они этим создавали трудности и своему «чистильщику» Шестерневу. Уйдя от опекуна, я каждый раз встречался с ним в невыгодной для него ситуации: у меня мяч, я на ходу, есть пространство. Убежден, что если бы против меня играл Шестернев – а он это умеет делать не как «персональщик», а как Аничкин и Хурцилава (называю их потому, что просто нет термина), – мне было бы труднее, зато «чистильщику» позади Шестернева было бы легче.

Это примеры. Когда же спорят о методах обороны, то рассуждают абстрактно – зонная или персональная? Я считаю, что защитники киевского «Динамо» по своему мастерству несколько уступают Хурцилаве, Аничкину, Шестерневу. Если бы киевляне играли персонально, форвардам соперника было бы только легче.

А теперь представим себе оборону, построенную по зонному принципу, с участием трех классных защитников, о которых я говорил, то есть, попросту говоря, оборону сборной страны. Не вижу, как можно было бы с ней бороться. В нашей сборной еще несколько лет назад каждый из них получал задание играть персонально с таким-то номером соперника, причем в сборной и Аничкин, и Хурцилава не могли себе позволить даже на шаг отойти от подопечного. В клубах же, играя против меня, они действовали свободнее, по ситуации, по интуиции. В клубах они, право же, не были такими «персоналыциками», как в той сборной. В результате сборная тогда вместо атакующего игрока середины поля (типа Мунтяна) имела пятого защитника – четыре «персоналыцика» и «чистильщик». Хорошо, что жизнь опровергает эти «итальянские» теории.

– Но в «Торпедо» защитники часто получают задание действовать именно персонально.

– Верно. Но у нас молодые, недостаточно опытные защитники, и, главное, вместе они играют недавно. Зональная оборона облегчила бы им игру, как это произошло у киевлян, но потребовала бы большой сыгранности. К тому же киевские полузащитники выполняют – в значительной, на мой взгляд, степени – защитные функции. А это тоже нежелательно. Что бы там ни говорили, атака при этом ослабляется. Словом, идеальный случай – классные защитники, играющие «зону». К этому и надо стремиться.

– Ну, хорошо. Против какой обороны, по-вашему, труднее играть – ясно. Но с каким нападением играть против нее легче?

– С яркими крайними нападающими. Все дискутируют: нужны ли фланговые форварды? А я спрошу иначе: есть ли они у нас? Численко, Метревели, Хмельницкий – и все. Я же считаю, что они необходимы. Но, конечно, никто не говорит, что крайний форвард должен все время стоять на фланге. Если же утверждать, что на фланге должен уметь сыграть любой игрок, то это на практике приводит к тому, что не умеет играть никто. Юношеские команды, копируя мастеров, фланговых форвардов не воспитывают. На мой взгляд, вернее всего иметь фланговых нападающих, умеющих сыграть и в центре, и в глубине поля, а не ждать, пока центральные нападающие и полузащитники научатся играть на краю, тем более что никогда им этому не научиться в такой степени, как это умеют Метревели, Хмельницкий, Численко, которые, кстати, сформировались давно, когда даже еще не велись эти теоретические споры.

– Действительно ли крайние форварды – единственное средство в борьбе с плотной современной обороной? Ведь есть множество тактических приемов, позволяющих нападающим находить щели и просачиваться к воротам. Вот «Торпедо» нередко чуть ли не всю игру строит на острых контратаках.

– Вовсе нет. По-моему, надеяться на контратаки – это все равно что надеяться на ошибки соперника. В Минске динамовцы однажды нас штурмовали, а мы забивали на контратаках голы. Кажется, классический пример. Но почему мы забивали? Потому что они ошибались – шли вперед и оставляли нас, форвардов, двое на двое с защитниками. Бесспорно, надо уметь использовать ошибки соперника, уметь наказать его за них и провести результативную контратаку. Но заранее планировать контратаки?.. Никогда мы так не играли. Если кто из тренеров и скажет когда-нибудь: «Давайте играть на контратаках», то это равносильно предложению только обороняться. В общем, заранее обусловленная игра на контратаках не что иное, как завуалированный оборонительный вариант. А «Торпедо» никогда не отдавало предпочтения обороне перед атакой. И вдруг такая иносказательная форма упрека! Если соперник силен, он заставляет нас защищаться, мы защищаемся, контратакуем, но стремимся атаковать. Остро, решительно, даже зло.

– Как англичане?

– Да, именно, как англичане. Мне нравится, как они идут на мяч. На мяч, а не на игрока. Нравится, как они играют головой. Их атаки умны и логичны. И мощны. Они играют по-мужски. Уважают друг друга и не «ломают», как мы говорим, друг друга. Обидно за наш футбол, но в последние годы он становится более грубым. Наши защитники – конечно не лучшие, но ведь таких большинство! – уступая в мастерстве, не стесняются бить по ногам, охотиться за форвардами. Трудно даже найти виновного. Это сложная проблема. И неуверенность тренеров, на которых давит «начальство» и которые могут лишиться места из-за поражений, и либеральность судей, и реакция публики – победа «своих» любой пеной. Грубость вообще сейчас бич «номер один» мирового футбола. Но наш-то футбол не должен быть таким! Просто не представляю, как можно бить товарища, если хотите, коллегу, только потому, что он играет в майке другого цвета! А ведь футбол при всей его суровости как раз прекрасен тогда, когда на поле торжествует уважение к противнику.

Однажды так случилось, что на два матча с московским «Динамо» (кубковый и чемпионата) я выходил с травмой. Мне делали обезболивающие уколы. Динамовцы об этом знали. В первом матче против меня играл Маслов, во втором – Аничкин, и оба они не то что ударить по ногам – по правилам ни разу меня не толкнули. А я знаю, что некоторые другие защитники, наоборот, постарались бы сделать так, чтобы я ушел с поля. Теория «очки любой ценой» защитила бы их.

– Но не эта ли теория заставила и вас играть с травмой?

– Нет. Так случилось, что у нас некому было выйти на поле. А матчи эти были важными для «Торпедо». Разве, скажем, на чемпионате мира или олимпийских играх уйдешь из-за травмы? Футбол требует, я бы сказал, героизма.

Раз Стрельцов любит в футболе мужество, значит, думаю, ему должен нравиться и хоккей. И спрашиваю:

– А вы в хоккей играли когда-нибудь?

– Зимой иногда играю. Даже за первую клубную «Торпедо» выступал. Техника у меня не ахти какая. Зато скорость есть. На коньках я научился кататься поздно, лет в четырнадцать-пятнадцать. А то бы, может, и технику приобрел.

– И стали бы хоккеистом?

– Нет, конечно. В футбол-то я играю с детского сада. Гонял мяч и по снегу. Мяч – это, понятно, название условное. Но что-то гоняли. А хоккей я больше люблю смотреть.

– А футбол смотреть любите?

– Любой! С удовольствием смотрю, как играют на первенство Москвы наши заводские клубные команды. И всегда болею. Когда смотрю матчи мастеров или международные, то вроде как изучаю. А за торпедовцев, особенно за юношей и мальчишек, болею страшно.

– Значит, будете тренером?

– Хотя бы для того, чтобы с футболом не расстаться. Я без него жизни не мыслю. Старшим тренером команды мастеров я вряд ли смогу быть. Хочу заниматься с дублерами. И главное – учить, показывать, что и как делается. Фишки на макете – не по мне. Может быть, так рассуждаю, пока играю…

Мы беседуем у него дома. Входит жена Рая:

– Спросите его, почему он не любит выигрывать с крупным счетом?

– Да, не люблю я выигрывать 5:0. Как-то неловко перед соперниками. И жалко их. Неправильно это, конечно, но не могу себя перебороть…

Мне вспомнилось одно интервью с Пеле. «Почему вы редко бьете пенальти?» – спросили его. Оказывается, Пеле иногда стоит в воротах. И вот однажды ему били пенальти. Он говорит, что почувствовал такое отчаяние, беспомощность, бессилие, что с тех пор перестал бить одиннадцатиметровые. Ему жалко вратаря. И Стрельцов тоже ничего не может с собой поделать. Видимо, каждый большой мастер хочет играть на равных.

Разговор закончен, бабушка приводит с гулянья маленького Игоря, и тут Эдуард, немного смущаясь, говорит:

– В «Советском спорте» однажды была опубликована беседа с венгерским футболистом Месэем. Его спросили: «Ваше самое большое желание?» И он ответил: «Чтобы сыновья добились в спорте хотя бы таких же успехов, как я». Мне бы тоже этого хотелось.