Войти

Язык Босса до Киева довел. Сергей Овчинников: Я не Абрамович. У меня даже «Феррари» нет

«Московский спорт» 03.03.2008

Мы прилетели с «Сатурном» на товарищеский матч в Киев. Спасибо Игорю Суркису – определил московского корреспондента в лучшую ложу стадиона «Динамо» имени Лобановского. Погода была жуткая: на обычной скамейке я, полагаю, замерз бы насмерть. И не писал бы вам нынче заметку про вратаря Овчинникова.

Я сидел в теплой ложе со стаканом чая – и поражался. Кто-то слева уточнял вполголоса: – А кто тренирует «Сатурн»? Слуцкий?

Кто-то другой, глазами скользнув по протокольному листку, пожал плечами:

– Какой-то Гаджиев…

В той ложе нефутбольных людей не было. Тогда-то до меня и дошло по-настоящему: Украина – заграница. И футбол у нее свой. Героев футбола российского на Крещатике не узнают.

Как не узнавали когда-то в Москве приехавшего играть за «Спартак» Владислава Ващука. Влад, умный парень, удивлялся. Но недолго.

Интересно, будут ли узнавать в Киеве Сергея Овчинникова? И знают ли там, что Сергей Иванович – «Босс»?

***

И вот еще интересно: когда забывают героев вчерашних дней? Через год после ухода из футбола, через два? Через три?

Говорили недавно со знаменитым тафгаем Андреем Назаровым. Излагал я пылко, дескать, сколько замечательных хоккеистов закончили играть – и забыли их на второй день. А мастера кулачных боев Назарова помнят, еще как помнят!

Назаров, «грязный Nazzy», остудил меня одним взглядом. Снисходительной интонацией:

– Думаешь, помнят? Черт его знает. Скоро, наверное, забудут. Все забывается. Заглянул я днями в боулинг при стадионе «Локомотив». Увидел за соседним столиком Овчинникова. Обратил внимание, как смотрят на него все остальные. В чем-то, быть может, Сергей Иванович за последний год и потерял – но только не в любви народной. Не в популярности.

***

И в весе – кажется, за год без ворот Босс только терял в весе. Может, такого поворота кто-то и ждал, но только не ваш корреспондент. Спросил как-то Сергея: не готовы ли вы, уважаемый вратарь республики, вернуться к исполнению обязанностей?

Овчинников ответил так, как и должен был ответить: готов хоть сейчас. И форма вернется за неделю.

Ему было очень больно весь прошедший год, больно, как мало кому. «Локомотив» был особенной командой, обстановку словами не описать. Проведи сезон-2007 Босс на собственной даче, было бы проще. Но он тренировал вратарей дубля – невольно присутствуя при том, как тот «Локомотив», вчерашний, рушился…

Да и чем он мог помочь команде, когда новый тренер Босса с его авторитетом боялся как огня? Бышовец искал заговор на каждом шагу – и в первых рядах заговорщиков видел именно Овчинникова. Уволить Босса из тренеров дубля помешало важное железнодорожное начальство. Хоть на расставании с «заговорщиком» Анатолий Федорович настаивал.

Заговор не заговор, но в речах по адресу нового штаба «Локомотива» Овчинников не сдерживался. Говорил о чемпионском составе «Локомотива» – в те самые дни, когда команда шла восьмой. На вопрос, с кем бы никогда не пошел в разведку, немедленно вспоминал Бышовца. А подытоживал и вовсе отчаянным заявлением: «Хочу возглавить команду!» Немедленно, хоть завтра.

Бышовец эти заметки изучал внимательно. И в мыслях о заговоре укреплялся.

***

Он остается прежним – но и меняется. Осторожнее становится в интервью. Просит репортеров писать помягче. Сдерживает колкости, рвущиеся с языка: «Не надо об этом. А то скажут – снова Овчинников наговорил. Вообще работать никуда не устроюсь…»

Не сегодня, так завтра и вовсе освоит Сергей Иванович технику общения с репортерами. И собственные интервью будет просить на вычитку. И это тоже будет Овчинников.

Такой разный! Дни спустя после веселого вечера со швырянием оземь капитанской повязки московского «Динамо», тасканием за грудки арбитра Захарова и обещанием дать в лоб надоедавшему расспросами корреспонденту мы встретились в Баковке. Встречи, как и прежде, Босс назначает у ворот базы «Локомотива»:

– Там точно не потеряетесь.

Подлетает, поднимая столбы пыли, на едва купленном огромном джипе. Везет к себе на дачу – которая, кстати, размерами не потрясает. Совсем напротив – по-рижски уютно и миниатюрно. На удивление стильно. Рука Инги, жены, чувствуется во всем.

И говорит Овчинников удивительные слова:

– Нет человека меня добрее.

И я соглашаюсь – глядя, как бросается к хозяйской машине овчарка Индира, от восторга едва не попадая под колесо. Как сентиментален Сергей в мелочах:

– Тот автомобиль, на котором буква «Л» написана, никогда в жизни не продам. Скорее, закопаю на участке, сделаю из него летнее кафе. Кофе еще будете?

Я не отказываюсь.

Овчинников протягивает кофейник той самой могучей рукой, которой едва не приподнял над землей гражданина Захарова совсем недавно. И много кого еще…

А в вазе на столе несметное количество белых роз. Праздник? Просто новый день.

***

Я вслушивался в темноту – ничего, кроме подмосковных кузнечиков да шума Можайского шоссе где-то в стороне, не услышал. Ох, как хотелось написать, что на даче Босса слышен перестук мячей с базы «Локомотива».

– Не слышно, – улыбнулся ходу корреспондентских рассуждений Овчинников. – Можете выдумать, что слышно. Но не слышно. Я мимо базы хожу собаку выгуливать.

Прежде, играя за «Динамо», Сергей Иванович и заглянуть туда мог, постоять за воротами Полякова на тренировке. С приходом тренера Бышовца дверь для многих почетных железнодорожников закрылась.

Участок у Овчинникова крохотный – две машины не разъедутся. И показывает Сергей Иванович гостям, как правильно парковаться у соседнего забора.

– Там точно никому не помешаете. В этом доме Валерий Газзаев живет. Когда «Локомотив» чемпионом стал, на эту сторону улицы калитку заварил.

Я не поверил – но швы от сварки действительно были. Вскоре написал о том в газете, а Валерий Георгиевич огорчился:

– Уважаю Сережу Овчинникова, в том числе за чувство юмора. Мне просто удобнее на другую сторону улицы выезжать…

***

В Переделкине, писательских краях, особенный дух. Особенные люди. Помню, как много-много лет назад кто-то из местных указал вслед обычной старушке. Ничем не выделявшейся.

– Знаешь, кто это?

– Кто?

– Вдова Катаева…

Катаева я любил с детства.

Здесь, на пригорке, похоронен Борис Пастернак. С этого места прекрасно виден дом, в котором доживал Борис Леонидович последние дни. Виден дом Чуковского, дом Окуджавы. Удивительные места, удивительные. Овчинников здесь вырос – у деда с бабушкой.

– Только поэтому я рядом с Переделкиным дом выстроил, а не потому, что до базы рукой подать. Каждый куст здесь как родной.

…Зачем-то я начал толковать Сергею о мудреном. Вспомнил Фазиля Искандера с его смелым: «На меня Бабель подействовал сильнее, чем Чехов».

Овчинников немедленно вспомнил Булгакова. Про кофе мы забыли.

чем вратарь и человек Овчинников отличается от всех остальных, – я думал бы долго. И наверняка придумал бы что-то. Вспомнил бы давний случай в Сухуми, когда Сергей Иванович устоял один в кулачной забаве против целой команды соперников. А потом и своим добавил в раздевалке – когда кто-то обмолвился то ли в шутку, то ли всерьез о том, что мог бы Серега в прошедшем матче почаще выручать.

От того случая Босс открещивается изо всех сил – но, чтоб корреспонденту скучно не было, легко вспоминает другие. Как схватился на свадьбе у приятеля с целой бандой. И получил ножом по спине – счастье, свитер был толстый.

Рассказывает, как после матча с «Ротором», дурацкого гола на последней минуте и поражения ворвался в раздевалку, наорал на притихшую команду – а потом прямо в бутсах и грязной форме прыгнул в автомобиль. Помчался домой. Оцепеневшие репортеры даже камеры не успели включить, чтоб выхватить физиономию Босса…

Кто-то там, наверху, забавляется с личностями. И Овчинников, красивый человек и вратарь, завершает потрясающую карьеру фарсом. С капитанской повязкой на газоне. Это он рассказывает мне, что никогда не станет тренером вратарей: для него эта профессия узковата. Жмет в плечах.

А пару месяцев спустя именно этим и начинает заниматься. И ладно бы в сборной, куда зазывали. Нет! Тренирует вратарей в дубле «Локомотива»!

***

– Чем Овчинников не похож на всех остальных? – интересуюсь я.

– Я чересчур эмоционален, – Овчинников смотрит в упор. – Но кто сказал, что это плохо? Плохо специально ногу ломать кому-то на футбольном поле. А эмоции – это хорошо.

После матча с «Москвой» и дисквалификации мне Захаров, судья, сказал: «Ты вел себя агрессивно». А как еще на футбольном поле нужно себя вести? Может, это театр?

От разговоров о тонкости вратарской натуры Овчинников морщится. Все равно, кроме вратаря, никто тонкость эту не оценит и не поймет.

– Если ты вратарь, 90 минут копишь в себе энергию. А потом вдруг срываешься. В Германии Кан на нервной почве то ли нос, то ли ухо кому-то отгрыз – и ничего. А тут немного побегал, поорал – и такой скандал вышел… Я потом запись смотрел с матча, который получился прощальным, – и ничего особенного не увидел. Честное слово. Если говорить о вратарях, вот вам пример: Прюдомм.

– Что Прюдомм?

– Это сейчас мы тепло общаемся, друг другу приветы передаем. А на второй мой сезон в «Бенфике» отношения никакие были. Переживал парень, что какой-то русский выбил его из состава, странно себя вел. Мог сесть на трибуну, вместо того чтобы помочь мне размяться. Тогда я обижался, но чем старше становился, тем лучше Мишеля понимал.

***

Он из тех людей, которые тебя непременно поправят. Уточнят. Едва я начал:

– Вам 35…

Овчинников прервал цепь рассуждений, не дослушав:

– Скоро 36. Вот-вот.

Философские темы охотно поддерживает и развивает. Я спрашиваю, не больнее ли ему падать, чем десять лет назад. И не становятся ли шире ворота с каждым днем. Босс усмехается. Переиначивая на свой лад:

– Падать не больнее. Больнее вставать. Зато с воротами проще. С каждым днем, наверное, меньше. Может, и не знаешь, куда мяч полетит, – но чувствуешь…

***

Что говорить о душевных качествах Сергея Ивановича? Послушаешь, что говорит о друзьях, – и многое понятно. Про Игоря Акинфеева, например, еще играющий голкипер Овчинников отзывался с восторгом: «Про наш чемпионат можно сказать: Акинфеев и остальные». Я, помню, поинтересовался: почему бы лучшим Сергею Ивановичу не назвать себя самого? И что такого умеет юноша Акинфеев, чего не сделать Овчинникову?

Тот нисколько не напрягся. Наоборот, перечислил вдумчиво:

– Мне по возрасту быть лучшим не полагается. Только Акинфеев тянет ЦСКА, без Игоря этой команде первых мест не видать. Он потрясающе играет ногами и выбирает позицию. Так выбирает, что и падать-то не надо. Я, между прочим, сразу вижу, насколько серьезный человек стоит в воротах. Мне достаточно одной игры. Вот Акинфеев не делает легкие мячи трудными. А это не каждому дано, поверьте…

Впрочем, на похвалу близким Босс не скупится. И старого приятеля Олега Гарина, возглавившего команду Находки, поощряет из Баковки теплым словом:

– Олег – тренер сильный. Думаю, «Океан» будет играть в высшей лиге.

О душевных качествах Босса говорит отношение к деньгам. Человек получал в «Локомотиве» меньше многих – и слишком скверным положением дел не озадачивался. Вместо контракта подписывал пустой бланк – сколько президент Филатов туда впишет, столько и впишет. Не принципиально.

Не принципиально было торговаться с московским «Динамо» – и Босс согласился на то жалованье, которое предложили. Даже не узнал, годами мучаясь болью в колене, сообразил ли клуб его застраховать.

Парень, выросший в семье лучшего автомаляра Москвы, красившего автомобили Брежневу и Пугачевой, на четвертом десятке толком не научился считать деньги.

– Родители копить не умели, хоть зарабатывали очень прилично. Жили мной. Да и сейчас футболисту скопить состояние сложно. В этом смысле мы не так далеко ушли из Советского Союза.

Я расспрашивал Босса о случае, про который говорила вся Москва. Будто пришел он в период общей динамовской нищеты в раздевалку – и раздавал деньги нуждавшимся одноклубникам.

– Неправда, – вдруг помрачнел Овчинников. – Ко мне телевизионщики пристали с этим же вопросом. Давай скажем, что раздавал, это же прикольно! Я запретил категорически. Меня Бог не простит, если позволю такое рассказывать. Не раздавал я никакие деньги. Я не Абрамович. У меня даже «Феррари» нет.

– Интересно вы формулируете – «Бог не простит». Веруете?

– Все веруют. Все шепчут в трудную минуту: «Господи, помоги», – даже атеисты. Для меня Бог – это лучшее, во что веришь. В церковь я хожу редко, иконам, считаю, молиться неправильно. Человек всегда может обратиться к Богу напрямую.

***

С вазами от журнала «Огонек» для лучшего голкипера страны получилось смешно. Два приза Сергей Иванович получил – и хранятся они нынче в родительском доме. А третью, заслуженную бесспорно, не дали. Подошел к Сергею ответственный товарищ из редакции с негромким разговором:

– Извини, три вазы только у Льва Ивановича было. Не можем давать тебе, прости. Если Саморукова лучшим назовем, не обидишься?

Овчинников не был бы Овчинниковым, если бы обиделся. Посмеялся – и только. Не в первый раз такое: и пропускал меньше всех в чемпионате, и больше всех матчей «на ноль» проводил – а лучшим становился кто-то другой. Но Босс реагировал отстраненно. Хоть все замечал.

– Я человек безалаберный. А еще – добрый и мягкий, – сказал Овчинников в давнем интервью.

Безалаберности я за годы знакомства в нем не приметил. Вот насчет мягкости – тут можно спорить.