Войти
TotalFootball 11.2006

Подобного спортивного уникума не знала отечественная, да, наверное, и мировая история. В любом виде спорта, который Всеволод Бобров осчастливил своим талантом, он становился примой – на футбольном или ледяном поле, позднее на хоккейной площадке канадских размеров.

Всеволод был гением, – говорил о Боброве великий Борис Аркадьев, создатель послевоенного ЦДКА, знаменитой «команды лейтенантов». – Я был влюблен в него, как институтка. Совершенная человеческая конструкция. Идеал двигательных навыков. Чудо мышечной координации. Он не думал, не знал, почему надо действовать так, а не иначе. То было наитие. Поистине Всеволод всем овладел. Ему не было равных не только в футболе и хоккее. Он впервые взял в руку ракетку для пинг-понга, и в тот же час ему не стало равных в пинг-понге». Потерял от его отсутствия на корте и большой теннис. Однажды Бобров с интересом наблюдал за поединком известных мастеров ракетки, а затем сам вышел на корт и едва не обыграл соперника. Оказавшись в бассейне вместе с ватерполистами, неожиданно проявил себя достойным партнером, хотя прежде не имел никакого понятия о технике игры. Это сейчас мы знаем наперечет имена юных талантов, привлекаемых в сборные страны различных возрастов. А в 30-40-е годы прошлого столетия не существовало не то, что юношеских, даже первой сборной СССР, не было агентов и селекционных служб при клубах. Источником информации для тренеров служила людская молва.

Родился Всеволод Бобров в Моршанске Тамбовской области, но спортом начал заниматься после переезда семьи в Сестрорецк. С началом войны завод, на котором он оказался после окончания ФЗУ и цвета которого уже защищал в футболе и русском хоккее, эвакуировали в Омск. 18 летний Бобров пришел в местный военкомат и попросился на фронт, но его отправили в местное военное училище. А ближе к концу войны, когда армейское руководство активизировало поиск талантливых спортсменов для выступлений в лучших командах ЦДКА, слава о Боброве как раз достигла столицы. На него пришел вызов.

Но на вокзале молодое дарование встречали не представители ЦДКА. Его перехватил Яков Цигель, личность в московской спортивной среде тогда известная, правая рука генерала Виктора Василькевича, у которого были свои интересы в большом спорте. Дебютировав в 1944 году за команду Авиаучилища, Бобров забил два гола в ворота «Динамо-2». И тут в ЦДКА спохватились. Получивший нагоняй генерал Василькевич вынужден был командировать Боброва на площадь Коммуны (ныне – площадь Суворова) в расположение главного армейского клуба. Начал дебютант с того, что забил решающий гол в финальном матче на Кубок СССР по русскому хоккею за ЦДКА все тому же «Авиаучилищу». А перед московской футбольной аудиторией Бобров впервые предстал 19 мая 1945 года в матче с «Локомотивом». И вышел-то он всего на четверть часа, заменив форварда Петра Щербатенко. Но уже через пять минут забил с отличной подачи другого армейского бриллианта Григория Федотова. А затем отличился еще раз после паса Валентина Николаева. В то время в моде была персональная опека, но Бобров никогда не называл имя того первого защитника, из которого он начал вить веревки в матче с «Локо». Из природной скромности. Лишь спустя много лет, когда оба они уже стали известными хоккейными тренерами, Николай Эпштейн признался, что это… он опекал в дебютном матче 22-летнего Боброва и что эти 15 минут были сущим кошмаром.

А сколько еще защитником впоследствии пережили подобные кошмары! Рейды Боброва к воротам – мировая футбольная классика. Даже в стихах и художественной прозе запечатлелся его образ гения прорыва. Бобров иной раз мог в течение часа, а то и более, простаивать, с ленцой передвигаться по полю, доводя болельщиков до уничтожающего свиста по своему адресу. Но вдруг взрывался в одно лишь ему ведомое, роковое для соперников, мгновение, и тут уж был неудержим. Преград для него, охваченного вдохновением, не существовало! После ударов Бобра трещали сетки. А трибуны, секундами раньше негодовавшие, теперь захлебывались от восторга! В своем первом чемпионате страны Всеволод Бобров стал лучшим бомбардиром, причем его показатель – 24 гола – еще долгое время оставался рекордным. Остался он таким и для него самого, но об этом позднее.

Отправляясь осенью 1945 года в ставшее триумфальным турне по Великобритании, московское «Динамо» пригласило Боброва. «Меня потом спрашивали, почему вы взяли Боброва, а не Федотова, чья игра была само совершенство, – вспоминал великий динамовец Михаил Якушин. – Федотов был ярчайшим явлением в широком футбольном спектре, но Бобров забивал! И я ценил его больше». Приглашение Якушина Бобров оправдал. Он сравнял счет (3:3) в матче с «Челси», забил решающий гол «Арсеналу» (4:3) и стал лучшим бомбардиром турне, записав на свой счет 6 мячей из 19. Популярность Боброва росла, и он ее поддерживал все новыми и новыми подвигами на футбольных полях. Помимо выдающегося скоростного дриблинга Бобров все чаще демонстрировал и удивительное голевое чутье. Ему благоволили даже штанги ворот, в том числе и в матчах с их хозяевами динамовцами (большинство игр в столице в 40-е годы принимал стадион «Динамо»). В решающем матче за чемпионский титул 1948 года «Динамо» – ЦДКА Бобров забил победный гол, послав в сетку ворот Алексея Хомича мяч, отскочивший от штанги. В то время чемпионам СССР стали вручать уже золотые медали, и, несмотря на проигрыш любимого «Динамо», популярнейший радиокомментатор Вадим Синявский в восхищении назвал ноги Боброва золотыми. Звезду эфира немедленно вызвали к себе компетентные органы. Но Синявский не был бы Синявским, если вопрос поставил его в тупик. «Выражение «золотые руки» общеизвестно, почему не могут появиться «золотые ноги»?» – смутил он следователей и был отпущен.

За пять чемпионатов в составе ЦДКА Бобров в 79 матчах забил 80 голов. Фантастический показатель! И даже с учетом более поздних выступлений за несостоявшийся суперклуб ВВС у него лучшие средние цифры результативности за всю историю первенств Советского Союза – 0,84 гола за матч!

История с переходом Боброва в ВВС так и осталась за завесой тайны. Василий Сталин при формировании своей команды ВВС обещал не трогать армейских звезд, однако делал предложения то одному, то другому, особенно из знаменитой пятерки нападения ЦДКА. Ушел лишь Бобров. Его бывшие партнеры, оставшиеся друзьями и соседями по дому на Ленинградском проспекте, считали неэтичным расспрашивать любимого ими игрока и человека на этот счет. А сам он ничего не объяснял. Возможно, Бобров воспользовался случаем проникнуть, хотя бы краем, в жизнь советской послевоенной элиты. Или у него вызывала симпатию личность Василия Сталина, человека взбалмошного, но при этом отчаянно смелого. Говорили, что ему льстило общение с сыном вождя, но в это верится с трудом. Сам Бобров был тогда на таком гребне славы, что поднести ему чемоданчик с формой (спортивных сумок еще не было и в помине) считали за честь не только рядовые болельщики. Скорее всего, это было некое родство душ. Бобров никогда не был аскетом, в хорошей компании мог за полночь посидеть, а то и пошуметь в ресторане. И как бы ни возмущались некоторые ветераны питейными сценами с участием знаменитого футболиста из фильма «Мой лучший друг генерал Василий, сын Иосифа», они же сами свидетельствовали, что нередко ближе к полуночи за Бобром приезжала машина, увозившая его на Гоголевский бульвар в резиденцию командующего ВВС МВО или же в ресторанный кабинет.

Бобров оправдал надежды сына вождя лишь в хоккее, возглавив атаки ВВС, он сделал команду чемпионом страны. В футболе без прежних партнеров у него не заладилось. Лишь вновь встретившись с ними в сборной, он стал тем Бобром, которого боготворили болельщики. Весной 1952 года, накануне первой для советского футбола Олимпиады, в Москву для контрольных матчей приехала сборная Венгрии, сильнейшая на тот момент не только в Европе, но, пожалуй, и в мире. После первого матча Пушкаша, Кочиша, Божика и компании, который наша команда (прикрывшаяся, как фиговым листком, ярлыком сборной Москвы) выиграла 2:1, почти все советские газеты и журнал «Огонек» (небывалый случай!) обошел снимок, на котором 30-летний Бобров, обводя вратаря Дьюлу Грошича, завершает свой феноменальный рейд, перед этим на скорости обыграв трех соперников, попавшихся на пути. А на Олимпиаде в Хельсинки и вовсе произошло доселе невиданное. Проигрывая по ходу матча югославам 1:5, сборная СССР сравняла счет. Три гола в ворота Владимира Беары забил Всеволод Бобров.

Когда он в 1967 году от создателя Клуба Григория Федотова Константина Есенина узнал, что в чемпионатах ему не хватает до сотни трех голов, воскликнул: «Да я и сейчас их могу забить, только ведь не пустят на ноле!» Но шанс ему выпал. Готовясь ко второму кругу чемпионата СССР-69 в Сочи, «Арарат» едва сумел свести вничью (3:3) контрольный матч со сборной ветеранов Москвы, атаку которой возглавлял Бобров.

А теперь о том, почему Бобров за пять сезонов в ЦДКА сыграл всего 79 матчей. Били его нещадно, безжалостно, даже зарубежная медицина (а Боброва отправляли на операции в Югославию, что в ту пору было чем-то из ряда вон выходящим) была бессильна залечить раны, нанесенные отечественными волкодавами-защитниками. Не доиграл он в футболе, и хотя с лихвой компенсировал эти пропавшие годы на ледяных аренах, почему-то больше вспоминается его неудержимость на зеленом, а не голубом фоне. И строки эти о футболисте, а не о хоккеисте Боброве: «Когда Бобер летел к воротам, то перекусывал с проглотом свою «казбечину» Михей». Михей, он же тренер главного соперника армейцев московского «Динамо» Михаил Якушин, пенял автору стихотворения Евгению Евтушенко: «Казбек» я и не курил никогда, исключительно «Беломор». Но против остального не возражал.